Военный министр США Пит Хегсет провел большую пресс-конференцию по ситуации в Иране.
Часть четвёртая.
Сравните это с Ираном, чья оборонно-промышленная база практически полностью разрушена. Их способность восстанавливать то оружие, которое они сейчас используют, которое скрыто в подземных хранилищах и постепенно истощается, — их способность восполнять эти запасы ничтожна. И я думаю, этот контраст тоже станет частью долгосрочного наследия всего происходящего. Сегодня через Ормузский пролив проходит гораздо больше судов, чем раньше, именно так, как и планировал президент. Президент ясно дал понять Ирану: откройте его для бизнеса, иначе у нас есть варианты, и они, безусловно, есть. И если посмотреть на то, что председатель изложил в отношении ВМС, военно-морской промышленной базы, крылатых ракет береговой обороны, беспилотников, средств противоминной борьбы, то с самого начала мы были сосредоточены на том, чтобы истощить и нейтрализовать эти возможности и ограничить их пространство для действий.Мы тоже многое делаем. Что-то из этого известно, что-то нет, чтобы задать нужные условия, и, думаю, президент сегодня утром ясно дал понять: есть страны по всему миру, которые должны быть готовы активизироваться на этом важнейшем водном пути. Речь идет не только о ВМС США. Насколько я помню, существует и мощный Королевский флот, который тоже мог бы быть готов к подобным действиям. Таким образом, он указывает на то, что это международный водный путь, которым мы пользуемся реже, чем большинство других стран, на самом деле значительно реже, так что миру стоит обратить на это внимание и быть готовым действовать.
Президент Трамп готов взять на себя основную тяжесть работы от имени свободного мира по противодействию угрозе со стороны Ирана. Но это не единственная наша проблема в будущем, хотя мы и проделали львиную долю работы, чтобы подготовить условия для того, чтобы пролив оставался открытым, и президент обозначил это предельно ясно. Что касается России и Китая, мы точно знаем, что они делают, что делают или чего не делают. Нам не нужно публично рассказывать обо всем этом, но там, где это необходимо, мы либо смягчаем последствия, либо противодействуем им напрямую.
Там, где я побывал, я увидел абсолютно жесткую дисциплину в том, что касается использования и доработки бункеров. Поэтому с самого начала, как мы очень четко говорили, первым делом мы выстроили оборону и убедились, что наши оборонительные возможности максимально усилены еще до того, как все это началось. Это включало в себя максимально возможное укрепление. Но это также включало и рассредоточение ресурсов.
Если все наши люди находятся в одном месте, вы можете себе представить, почему это большая проблема. Поэтому рассредоточение — часть этой защиты. Наряду с рассредоточением появляется все больше бункеров. И я могу сказать вам, что переговоры с командирами баз, переговоры с нашими союзниками в Израиле, переговоры с другими, быстрое развертывание, а затем доработка этих позиций — все это, без сомнения, задача первостепенной важности. Так же как и противовоздушная оборона, и эшелонированная противовоздушная оборона. Это не только Patriot и THAAD, это и истребители, и системы ПВО, и другие кинетические средства поражения, и радиоэлектронная борьба.
Таким образом, защита наших войск и техники находится на максимальном уровне. Что касается некоторых других средств, таких как авиагруппы и летательные аппараты, противники пользуются информацией, которой им не следовало бы располагать. Мы это знаем. В конечном счете мы перебрасываем ресурсы. Один из важнейших принципов, которому учат в армии, — не создавать шаблонов, предсказуемых шаблонов, поэтому наши командиры усердно работают над тем, чтобы в реальном времени корректировать действия этих систем и следить за тем, чтобы они находились в нужных местах и не становились легкой мишенью.
