ЦЕНА ОДНОГО ДНЯ. Часть 1. Прямые последствия
XXI век сделали три дня. 11 сентября 2001-го, 15 сентября 2008-го и 11 марта 2020-го. Первый дал инструменты, второй - экономический режим их применения, третий свёл всё в одну точку.
Про упавшие башни сегодня не так интересно. Интереснее то, что осталось после.
Выбор сделан
PATRIOT Act, полностью пересмотревший само понятие «прав и свобод» в области конфиденциальности, СМИ, свободы совести и цифрового контроля прошёл все согласования и был подписан за 45 дней. Национальное чрезвычайное положение, объявленное 14 сентября 2001 года, продлевается каждый год до сих пор. AUMF (Резолюция о применении военной силы) – закон на три абзаца про право президента США воевать с кем хочет, если он считает их террористами - с тех пор использовалась для легитимации агрессии против двух десятков стран. Что общего между Трампом и Обамой? Они оба пользовались AUMF.
Впервые за время после Второй Мировой выбор между свободой и безопасностью был сделан однозначно разгромно в пользу безопасности, которая, кстати, так и не наступила.
Виновного можно назначить
5 февраля 2003 года Колин Пауэлл показал Совбезу ООН пробирку. Оружия не нашли. Комиссия потом установила, что ложь была абсолютно сознательна. Доказательная процедура высшего международного органа оказалась декорацией, и за порчу декорации никому ничего не было. Всё, что происходит с международным правом последние двадцать лет, растёт из этого дня сильнее, чем из самого вторжения в Ирак или любой другой международной коллизии последних лет.
Право можно переписать, не отменяя
Пытки не разрешали. Их переопределили: специальные меморандумы сузили юридическое понятие, написанное опять же по результатам WWII так, что попасть в него стало практически невозможно, если конечно пытающий – из «хороших», а пытаемый – из «плохих». Приём оказался универсальным, им пользуются постоянно и сейчас. И далеко не только в США.
Гуантанамо работает двадцать пятый год. «Незаконный комбатант» - изобретённая тогда категория человека, к которому не применяется ни право войны, ни право мира. Записи тех самых «не»пыточных допросов ЦРУ уничтожены в 2005 году. Единственный наказанный по этому делу сел за разглашение.
У тел разная цена
Пятнадцать из девятнадцати угонщиков были гражданами Саудовской Аравии. Раздел доклада о саудовских связях держали засекреченным полтора десятилетия. Зато важнейшей заботой первых дней после 11.09 была «эвакуация» членов Саудовской королевской семьи из США, чтобы ни дай Бог никто не то, чтобы не пострадал от народного гнева, а чтобы вопросы задать не получилось. Вторглись при этом в Ирак. О потерях противной стороны отлито в граните генералом Томми Фрэнксом: «Мы тела не считаем».
Не считали, впрочем, и своих. 18 сентября 2001 года объявили воздух над Ground-0 безопасным, чтобы быстрее открыть биржу пососедству. Завалы разбирали ударно и без защиты. К 2024 году число пожарных Нью-Йорка, умерших от болезней, полученных на разборе завалов, превысило число погибших 11 сентября спасателей. Охрана випов важнее правды. Торговая сессия важнее лёгких каких то малозначительных людей.
Раскол, который появился позже
12 сентября 2001-го Le Monde вышла с передовицей «Мы все американцы». Это была позиция редакций и кабинетов, и оказалась она буквальнее, чем задумывалась: секретные тюрьмы ЦРУ работали в т.ч. и Европе. Следом за 11 сентября множество стран приняли и разнообразные правовые режим вроде «комплаенса» вплоть до наказаний собственным гражданам и организациям за сделки, законные по их собственному праву.
Улицы чувствовали другое. Где-то сочувствие, где-то торжество. Эмоции разные, общее одно: это было не их дело и не их война. Это была картинка в телевизоре. Раскол, который позже назовут «популистской волной», можно начать отсчитывать и отсюда. Элиты безропотно приняли суверенитет чужой страны от экономики до права на насилие на своей собственной территории в адрес своих собственных граждан. Права оказались дисконтированы по отношению к обязательствам сначала перед "чужой сверхсилой", а потом и перед собственным начальством.
